Живут у нас блокадники Ленинграда » Волжские Вести
» » Живут у нас блокадники Ленинграда
Регистрация
Новые новости
Все новости
Популярное
Архив газеты
92 от 03.12.2019
Все номера
Фоторепортаж
Зимний фестиваль "Добрые соседи"
Поединок с природой. Выставка Ю. Тайдакова


Рейд по незаконным потребителям электроэнергии
Все фоторепортажи
Календарь
«    Декабрь 2019    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031 
0

Живут у нас блокадники Ленинграда

Автор: administratorкатегория: Город и людидата: 30-09-2019, 14:34
В связи с приближающимся 75-летием Победы в Великой Отечественной войне наша газета открывает соответствующую рубрику. В ее публикациях мы будем рассказывать о мероприятиях по подготовке к юбилею, фронтовиках, тружениках тыла, других людях, переживших лихую годину. Сегодня - один из таких материалов.
В настоящее время в Сызрани живет пятнадцать бывших блокадников Ленинграда. Одна из них - Надежда Фёдоровна Кирсанова. В июле этого года ей исполнилось 80 лет. Она была совсем крохой, когда началась война.
- Моя мама, Мария Фёдоровна, была из многодетной семьи, - говорит Надежда Фёдоровна. - В ней росли десять сыновей и четыре дочери. Родилась Маша в Псковской губернии. Потом вся семья перебралась в Ленинград. А папа, Фёдор Иванович, происходил из семьи питерского фабриканта. 
Наде было всего два годика. Ее брату Коле - шесть лет. В 1941-м его эвакуировали вместе с детским садом на Урал. А малышка осталась в Ленинграде. Отец работал на Кировском заводе инженером, ему дали бронь. Когда немцы приблизились к предприятию, до которого оставалось всего десять километров, папа ушел в ополчение.
- Мама работала на Балтийском заводе, - продолжает рассказывать Надежда Фёдоровна. - Со мной сидела бабушка по папиной линии. На Петроградской стороне, на улице Бармалеева, у нас был хороший двухэтажный дом, построенный еще дедом. 
Однажды Наде мама рассказывала, что когда она добиралась пешком с завода на Петроградскую сторону через Тучков мост, то сначала осторожно выглядывала из-за угла. Ей было важно увидеть дом. И понять, цел ли он. Вскоре на месте родного жилища увидела одни развалины. Села на них и заплакала. Вдруг стали слышны всхлипы. Женщина увидела торчавшие из устья печки валенки. Потянула, а в них оказалась маленькая Надя, целая и невредимая. 
Семья перебралась жить к старшей маминой сестре, тете Нюре. Та жила на Васильевском острове. Утром мать пошла на работу и оттуда уже не вернулась: весь завод отправили в эвакуацию. 
- Я стала ходить с бабушкой Настей в госпиталь, - задумчиво произносит Надежда Фёдоровна, - там она работала. Госпитальную атмосферу, где и бинты стирают, и кровью, и медикаментами, и перевязками пахнет, я впитала в себя раньше, чем стала запоминать картинки из прошлого. Не забыла, как бегала по палатам. Кто попросит водички, кто - утку, кто назовет дочкой, кто - внучкой, кто сахара даст кусочек, кто - хлебушка...
- В 1944 году после полного снятия блокады нас, неорганизованных детей, тоже отправили в эвакуацию, - продолжает Кирсанова. - Бабушка сопровождала этот эшелон. На вагонах было написано, что в них едут дети из блокадного Ленинграда. Когда поезд подходил к станциям, люди несли к нему еду: кто - хлеб, кто - картошку. Бабушка Настя говорила: «Ешьте по крошечке, по крошечке». Кто-то не слушался, глотал кусками. Утром такие просто не вставали. Для меня после госпиталя смерть была привычной. И никого из ленинградских детей она не потрясала, никто не плакал. Все было тихо, спокойно. Привычно. В дороге наш поезд попал под бомбежку, бабушку контузило, и ее сняли с эшелона. Старшие девочки заботились о малышах, мне плели косички.
- Наконец мы приехали в Ташкент, а он был переполнен, - вздыхает Надежда Фёдоровна. - Нас тогда повезли в Самарканд. Меня и двоюродную сестренку распределили в дошкольный детский дом. Стоял март 44-го. Тепло! Солнце! Все ходят налегке. А мы укутаны по-зимнему. Первым делом нас наголо постригли (прощайте, мои две косички!), отмыли, одели. Я тогда даже не знала своей фамилии, только имя. Ничего не осталось из дома: ни фотографии, ни игрушки, ни записки, ни медальона.
В детском доме Кирсанова пробыла до конца 1948 года. Однажды ее вызвали с занятий и сказали, что за ней приехала мама. 
- Помню, как меня провожали, одевали - дали новое пальто, шапку и ботиночки, чулочки, - тихо говорит Надежда Фёдоровна. - Как радовалась  тому, что уезжаю из детского дома. Как плакали, завидовали дети, что меня нашли. Мне было девять лет. Только вот маму я не узнала. Бабушка встречала нас на вокзале. Ее-то я узнала сразу, как только она позвала меня. 
Новый, 1949 год встречали в Ленинграде. Надежда стала потихоньку привыкать к своим родным. Ее папа в ополчении был ранен и умер в госпитале в 1942-м. Прах его покоится на Пискаревском кладбище. Мама умерла, когда ей было всего 49. А вот бабушка Настя прожила до 105 лет!
В четырнадцать лет у Кирсановой внезапно отнялись руки и ноги. Она лежала полгода «солдатиком». Врач-гомеопат, который поднял ее, сказал, что нужен жаркий сухой климат. И Надежда Фёдоровна вновь уехала в Самарканд. В Сызрань перебралась 25 лет назад. 
Столько лет прошло, но у Надежды Фёдоровны остались яркие воспоминания о тех годах. Она, как и другие блокадники, - живая легенда военного лихолетья.
Т. ШАХОВА

Теги:

Другие новости по теме:

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.